20:35 

Нашёл у себя в закромах невыложенное.

Освит
Но пока я дышу - не дописана эта страница... (с)
Название: Врагу не сдаётся
Автор: в.п.
Бета: нет
Размер: мини (мини 3193 слова).
Пейринг/Персонажи: Олаф Кальдмеер
Категория: Джен.
Жанр: альтистория
Рейтинг: G
Краткое содержание: Да простит меня капитан Руднев, но..
Предупреждения: Все герои принадлежат В.В. Камше.

Описываемые мною события и сопутствующие им размышления носят субъективный характер и не имеют цели претендовать на что-то большее, чем изложение субъективной версии происшедшего.
С того самого момента, как я получил удар реем «Ноордкроне», количество событий, не поддающихся логическому объяснению, в моей жизни резко увеличилось. Полагаю, не в последнюю очередь благодаря вице-адмиралу Вальдесу. Рядом с этим уникальным человеком происходит такое количество сверхъестественных присшествий, что им совершенно перестаёшь удивляться. Вот и сразу после его очередного вмешательства в мою судьбу, а также в судьбу лейтенанта фок Фёльсенбурга мне пришлось столкнуться с подобным явлением. В этот раз мне явился зеленоглазый блондин в алом костюме, которого любой эсператист безошибочно опознал бы как Леворукого. После шуточной приветственной пикировки с эром вице-адмиралом он обратился ко мне и изложил цель своего визита:
- Вам, любезнейший адмирал цур зее, предстоит испытать, пожалуй, самое невероятное приключение за свою долгую и бурную жизнь, - сказал мне он, - вы будете отправлены в мiр, который покажется вам даже более безумным, чем пребывание в его (последовал жест в сторону Вальдеса) доме. Однако дело, которым вам предстоит заняться, будет привычным: в вашу задачу будет входить участие в морском сражении… несколько необычном для вас, но я уверен, вы сможете себя проявить.
С этими словами он попрощался и исчез.
Такого предупреждения оказалось достаточно, чтобы пробуждение в совершенно незнакомой обстановке меня не удивило.
Утро застало меня в самодвижущемся экипаже огромных по нашим меркам размеров. Попутчики в моём помещении отсутствовали, что, вероятно, уберегло меня от ряда слов и поступков, которые не вписывались бы в моё новое положение. Проверка собственного багажа дала ряд интересных данных. Во-первых, при мне был документ, удостоверяющий мою личность, более того, даже имя мне оставили прежнее – видимо за это придётся, как ни странно, сказать «спасибо» Леворукому. Фамилию, правда, поменяли, но, как мне удалось понять, всего лишь путём адаптации к местному языку. (Язык сильно напоминал старо-агмарский, который мне в бытность лейтенантом довелось изучать). Звание же хотя и содержало слово «адмирал», но, судя по всему, было где-то на уровне нашего шаутбенахта. Во-вторых, обнаружилось также предписание как можно скорее прибыть в некий город с названием «Владивосток» и встретиться там с заместителем коменданта крепости. В третьих, местная военная форма хотя и стесняла поначалу движения, всё же, была удобнее того, что при дворе ЕВ Кесаря называлось «последним писком моды». В четвёртых, в багаже обнаружился ряд трудов, посвящённых кораблям, характерным для тамошнего мiра, в которые я после утреннего чая и углубился. Нельзя сказать, чтобы в новой для меня технике было что-то удивительное, пришлось лишь пожалеть, что Кесария не имела ни одного такого судна при Хексберг – оно бы обеспечило решающий перевес и, пожалуй, даже кэцхен вице-адмиралу Вальдесу бы не помогли. Вкратце, в моём новом месте пребывания додумались использовать угольные печи и силу пара в качестве движителя механизмов, засчёт которых осуществляется перемещение корабля. Кроме того, были изобретены способы защитить суда стальной бронёй и существенно усилить артиллерию. Первое существенно повысило обороноспособность, второе дало возможность с ней бороться. Такое положение вещей, с одной стороны, ликвидировало зависимость от направления и скорости ветра, с другой стороны, ставило в зависимость от запасов угля. Во время остановки экипажа, в котором проходил мой путь, я осмотрел его и сделал вывод, что он также работает на угольной тяге. Было бы интересно рассмотреть подобный механизм вблизи, но я нашёл нецелесообразным демонстрировать свою некомпетентность, которая могла бы навлечь определённые подозрения.
В продолжение пути моим занятием было практически исключительно самообразование, хотя бескрайние леса, укрытые густым снегом, мимо которых следовал мой экипаж, не могли не внушить восхищение. Не могу сказать, что мне удалось постичь всё то, чему местных военных моряков наверняка учили не один год, однако, как кажется, осуществлять видимость командования на мостике с таким запасом познаний было возможно. Тем более, что некоторый имевшийся у меня запас знаний, касающийся парусного флота, тоже мог оказать существенную услугу.
Город Владивосток, несмотря на пасмурную погоду в день прибытия, впечатлил чистотой, нарядностью и какой-то новизной. Это не древние замки Эйнрехта, помнящие те времена, когда соседом нашим была Талигойя, а не Талиг – город, судя по всему, возводился совсем недавно, самым старым строениям я не дал бы много больше полувека. Сейчас же, следуя инструкции, я прямо с дорожным рундуком отправился с докладом к заместителю коменданта. После обмена приветствиями данный господин с незапоминающейся внешностью пошарил на внутренней стороне крышки моего рундука и извлёк, видимо, из помещавшегося там потайного отделения, бумаги. Пробежав их глазами, он помрачнел и произнёс:
- Господин контр-адмирал, положение серьёзное. Война с Японией кажется неизбежной не только для нас, но и – он выразительно ткнул пальцем пальцем в потолок - там. Прошу вас быть моим гостем до тех пор, пока я не доложу уполномоченным лицам полученные от вас известия, и не будет принято решение о вашем дальнейшем назначении.
Стиль речи этого человека мне понравился: ничего лишнего, всё, что говорится, говорится по делу. Я взял под козырёк.
Пребывание во Владивостоке оказалось недолгим. Буквально через два дня заместитель коменданта снова заговорил о деле:
- Ваше превосходительство, вам даются особые поручения для русского посланника в Сеуле. Как вы должны понимать, степень важности этих бумаг такова, что полуофициальный канал передачи в вашем лице будет куда надёжнее агентуры, которую всегда можно поймать, перекупить, запугать и так далее. Соблаговолите доставить их как можно быстрее. Под вашу команду в пункте назначения поступит самое быстроходное судно. Соответствующие указания тамошнему руководству в прилагаемом конверте.
Во время краткосрочного похода в порт соседней нейтральной страны, где находился посланник, коему мы везли известия, я не терял времени, на практике знакомясь с устройством судна и сверяя прочитанное с увиденным. Разумеется, нашлось у меня несколько часов и для того, чтобы полюбоваться морем. Бурное по зимнему времени, оно словно вторило тому напряжению, которое было разлито в воздухе в связи с приближающейся войной.
Но всё это продлилось лишь до того дня, как я взошёл на палубу назначенного мне корабля, называвшегося «Варягом». Данный тип судов именовался крейсерами первого ранга. Знакомство с капитаном весьма порадовало. Эр Руднев оказался спокойным, чуть суховатым в общении, человеком, многое на своём веку повидавшим и привыкшим не задавать лишних вопросов, так что моя несловоохотливость не была воспринята как невежливость. Кроме того, он, вне всякого сомнения, был превосходным организатором, и у команды не было ни малейшего повода роптать на устройство их быта – пища подавалась вовремя и в достаточных количествах, запас пресной воды был достаточным, излишней муштрой офицеры не злоупотребляли.
Всё это очень поспособствовало сохранению боевого духа, когда по моём прибытии нам пришлось около двух недель простоять на внутреннем рейде. К нам добавилось ещё одно незначительных размеров судёнышко класса «лодка канонерская», тем не менее, несущее орудия большего калибра, чем имелись на ввереном мне крейсере. Никаких других особых происшествий за половину месяца не случилось. Посланник оставил противоречивое впечатление: человек явно неглупый, он совершенно точно не представлял, что следует делать. Нашу маленькую эскадру было решено оставить для охраны порта, хотя было понятно, что значительным силам противника с нашей стороны будет нечего противопоставить. Хотя находившийся в этом же порту крейсер предполагаемого неприятеля в одиночку явно ничего с нами поделать бы не смог. В такой обстановке неопределённости у людей изрядно рассеивается внимание, потому мною было предложено удвоить дозоры по ночам и провести пару учебных тревог. Некоторые офицеры выразили несогласие, мотивируя это отсутствием распоряжений от посланника, но капитан Руднев, видимо, сам был не в восторге от действий последнего, потому всецело меня поддержал. Как поддержал он меня и в другой инициативе: воспользовавшись двухдневной отлучкой посланника и штормовой обстановкой, мы вышли в море и провели короткие учения, благо по имевшимся у меня бумагам удалось доставить на борт дополнительные боеприпасы под видом провизии. Результаты стрельб были посредственны, но я надеялся, что полученная практика и внесённые коррективы позволят в реальном бою добиться удовлетворительных результатов.
Буквально дня через три ночное наблюдение дало свои результаты: вахтенный заметил, как крейсер вражеской державы (чьё название мой язык произнести не сможет) при полностью потушенных огнях вышел из бухты и растворился в открытом море. Немедленно мы с капитаном Рудневым и командиром канонерской лодки эром Беляевым отправились к его сиятельству. Обескураженный вид эра посланника, неуверенный тон и постоянные ссылки на отсутствие указаний (почтовый прибор, чьё устройство я описать затрудняюсь, отказал) свидетельствовал о его недостаточной компетентности для преодоления сложившейся критической ситуации. Капитан Руднев потребовал решительных действий. Вплоть до отвода судов на собственные базы. Посланник, граф Павлов настаивал на предварительной отправке донесения. Взволнованный Беляев обратился ко мне:
- Ваше превосходительство, ну скажите хоть вы ему, что медлить больше нельзя!
- Мы не должны рисковать двумя боевыми единицами, защищая нейтральный порт, - высказался я. – Рассчитывать на то, что мы сумеем отразить сколько-нибудь массированное нападение просто глупо.
Увы, даже такая аргументация возымела лишь то малое действие, что господин Павлов согласился на посылку следующим днём с донесением нашей канонерской лодки. Доводы о том, что её скорость не позволит ей в случае чего уйти от преследования, убедить его не смогли. Под свою ответственность, я велел капитану Беляеву выходить немедленно, более того, для облегчения его судна была произведена оперативная перегрузка всех боеприпасов, которые могли быть использованы «Варягом», на борт флагмана эскадры. Излишек угля был ради экономии времени выброшен за борт.
Канонерская лодка «Кореец» вышла в Порт-Артур со всей возможной поспешностью (в воловину шестого часа утра (часов в дне здесь было 24, хотя продолжается он, по ощущениям, столько же, сколько и наш) 26го дня первого месяца года, последний здесь делился на 12 частей). В это же время мы вместе с эром Рудневым и старшим штурманом, эром Беренсом, провели короткое совещание. Была примерно определена возможная диспозиция противника в случае, если он решит начать боевые действия. Исходя из этого, был сделан вывод, что разумнее сделать ставку на фактор неожиданности и, используя сложный береговой рельеф полуострова, на котором мы размещались, пробиваться во Владивосток, а не в Порт-Артур, ибо рейда в данном направлении будут ждать в меньшей степени. Здесь же было принято решение об отмене на ближайшие два дня всех увольнений на берег и скорейшего возвращения находящихся там членов команды, способных встать в строй.
Около девяти утра я отправился передохнуть, но спать мне пришлось недолго. В обед наша вахта засекла многочисленные дымы неопознанных военных кораблей, приближающиеся к бухте. В связи с этим, мною был отдан приказ развести пары и быть готовым в любой момент сняться с якоря. Дымы, как оказалось, принадлежали японской эскадре из тринадцати судов. Как минимум, три из них располагали артиллерией и бронёй, превосходящими наши. Противник – в том, что это противник не было никаких сомнений, так как подобная эскадра мало напоминает группу прогулочных яликов – практически сразу приступил к высадке десанта. В какой-то момент мне вспомнилось положение вице-адмирала Вальдеса при Хексберг. Но необходимо помнить: то был его дом и военно-морская база Талига. Место нашего пребывания с непроизносимым для меня названием было нейтральным портом. Увидев, что неприятельский флагман ведёт какие-то переговоры со стоящими здесь же на рейде кораблями нейтральных держав, я отдал приказ разводить полный пар и уходить.
- Адмирал, - попытался возразить мне Руднев, - но официального объявления войны ещё не было.
- Овце, - был мой ответ, - лучше не попадать на скотобойню. В противном случае, ей будет всё равно, зарежут её, предварительно предупредив или нет.
- Но наши действия могут быть расценены как предательство, - вмешался стоявший тут же Беренс.
- Война, очевидно, уже объявлена или будет объявлена в ближайшие часы. Спасение военного корабля и его экипажа, состоящего, напомню, из военнослужащих, в этой ситуации предательством не является, а уж как его расценят сухопутные крючкотворы, будет менее всего зависеть от реального положения вещей.
Так, салютуя флагу неприятельского командующего, мы выходили на внешний рейд. Видя начавшуюся с флагмана отмашку своим судам, даю команду резко переложить руль, что позволило нам уйти от первого неприятельского залпа и лишить противника возможности вести огонь со всех судов одновременно. Наша стрельба была направлена на миноносцы, поскольку потенциальная угроза от их попаданий мною расценивалась как наиболее серьёзная. К сожалению, постоянное лавирование затрудняло прицеливание не только нашим противникам, тем не менее, уже в первые минуты боя один из миноносцев неприятеля получил серьёзные попадания и дал заметный невооружённым глазом крен. Обстреляв ближайший к нему, мы на всех парах вошли в просвет между ними и продолжили бой. Такое местоположение окончательно лишило эскадру противника выгодного положения, хотя и снижало для нас возможности манёвра. В это же время огонь наших лёгких орудий был перенесён на миноносцы, находящиеся в непосредственной от нас близости, а тяжёлыми орудиями и торпедами было решено обстрелять находящийся в пределах досягаемости японский крейсер. Незаметно было, чтобы наша артиллерия причинила ему серьёзный вред, хотя вспышки попаданий и фиксировались, но вот подводная атака, судя по всему, цели достигла. Вздрогнув и остановившись, наша цель стала погружаться. В этот же момент начал тонуть один из наших соседей-миноносцев, что дало возможность сосредоточить прицельный огонь на следующем за ним. Здесь я не могу не отдать должного мастерству эра Беренса: провести тяжёлый военный корабль в считанных кабельтовых от погружающегося противника, не зацепив его – это высшая степень мастерства. В случае неудачи бой бы для нас практически окончился – малоподвижная цель для десятка противников – это неподходящий для выигрыша расклад. В этот же момент мы получили два попадания, которые, к счастью, броня кое-как выдержала. Укрываясь за миноносцами, мы прорывались с рейда. Существенную услугу оказало нам судно нейтральной державы, давшее предупредительный огонь по японскому флагману, требуя прекратить огонь в нейтральных водах. Не ожидавшие такого напора противники выпустили по нашему судну несколько мин, не особо заботясь о прицеле, уповая, что близкое расстояние попадание гарантирует, но их надежды не оправдались. Наши минные и торпедные запасы, увы, подошли к концу, тогда как у неприятеля осталось два боеспособных миноносца, из которых один находился слишком далеко для атаки, к тому же его отгораживали от нас два его недееспособных собрата, ещё державшиеся на плаву. Тем не менее, атака последовала. Судя по месту взрыва, мина угодила в один из повреждённых кораблей, крен которого стал угрожающим и для него, и для нас, так как корма наша осталась без прикрытия – наши курсы слишком разошлись. Очередная серия попаданий сотрясла наш единственный корабль и вывела из строя одно из орудий. Осознавая положение как критическое, я, тем не менее, дал приказ о залповом огне по ближайшему целому миноносцу. После этого залпа «целым» его назвать было бы невозможно. Впечатляющая картина разрушения борта и палубы живо напомнила всё тот же Хексберг. Продолжая отстреливаться и отчаянно лавировать, наш крейсер продолжал прорыв. Вода вокруг кипела от недолётов и перелётов. Корма постепенно превращалась в месиво из стали, дерева и крови. Вышли из строя ещё два орудия, по счастью, лёгких, один из снарядов зацепил верхний край трубы, но, по счастью, на ходовые качества это всё всерьёз не повлияло. Уходя в открытое море, я рассчитывал исключительно на скорость. Выдержать бой с эскадрой из одного броненосного крейсера, ещё четырёх лёгких, миноносца и посыльного судна возможным не представлялось. Тем более, одной торпеды нам всё-таки избегнуть не удалось, и вся команда, не занятая боем, активно занималась откачкой воды из стремительно затапливающихся отсеков трюма. Солнце, клонившееся к закату, затруднило нам стрельбу, потому мною был отдан приказ её временно прекратить. Это спровоцировало противника на активизацию залпового огня, что внезапно нам помогло. Дело в том, что менее скоростные японские крейсера после нескольких поворотов «все вдруг» начали отставать. Таким образом, за вычетом тяжёлого крейсера, последнего миноносца и флагмана противников у нас не осталось. Через час боя мы остались в одиночку против них троих, но «Варяг», получив ещё пару пробоин и десяток неприятных, но не губительных попаданий, (вышло из строя одно тяжёлое орудие и примерно половина от общего числа лёгких), совершенно не имел возможности выиграть затяжной артиллерийский бой. Потому необходимо было предпринимать решительные действия, которые бы позволили закончить бой в нашу пользу.
Своевременно изменив курс с S-S-E на W-S-W мы достигли сразу двух тактических преимуществ: во-первых, на какое-то время орудия нашего правого борта оказались против носовых орудий противника, во-вторых, мы пересекли неприятелю курс и заставили уже его артиллеристов целиться против спускающегося всё ниже солнца. Перед командой «Огонь!» я начертил в воздухе увиденный у матросов священный знак: щепотью правой руки провёл ото лба до пояса, а потом от правого плеча до левого. В том рискованном предприятии, которое мы задумали, обращение за помощью к высшим силам лишним никак не было.
Целенаправленный залп всех оставшихся в рабочем состоянии орудий борта накрыл носовую часть тяжёлого крейсера неприятеля, раздались взрывы, левый бак и артиллерийская башня превратились в один сплошной пожар, ответный огонь оставил нас почти без орудий на этом борту, разорвал броню в нескольких местах и вызвал дополнительный крен. Тем не менее, сильнейший наш противник на какое-то время потерял управление вовсе, заблокировав также и двух других членов своей эскадры, которым преградил к нам дорогу. Тут же я привёл в действие вторую часть моего плана. Довернув на N-N-E и описав, таким образом, дугу, мы пошли, словно на таран, попутно подавляя остатки артиллерии правого борта неприятеля всем, что у нас могло его достать с левого борта. На счастье, две мощнейших пушки вражеского крейсера молчали. Подойдя почти в упор, мы получили несколько минных попаданий, но это пошло нам на пользу, так как поставило борта наши и броненосного крейсера японцев почти вровень. Интересно, что бы сказал Бешеный, глядя на это безумие?
К команде «на абордаж!» оказались не готовы наши матросы, опешившие на десяток мгновений, офицеры, заявившие, что это против всех правил, на что мне пришлось им напомнить:
- Почаще вспоминайте, что правила срабатывают не всегда.
Но насколько меньше был готов к этому противник! По-видимому, внезапное применение очевидно устаревшей в том мире тактики совершенно сбило их с толку. Я возглавил атаку, когда наперерез мне кинулся командир неприятельского корабля. Не будучи хорошим фехтовальщиком, я не пожелал ставить на карту судьбу всего боя и подвергать дополнительному риску жизнь доверившихся мне людей из-за своего, возможно, недостаточного мастерства, потому предпочёл обойтись выстрелом из пистолета в упор – это надёжнее. Страшное, должно быть, представляли мы зрелище, перепрыгивая и перелезая с горящего и постепенно тонущего «Варяга» на борт горящего японского судна. Все в копоти, потерявшие последние крохи жалости в ходе многочасовой бойни; должно быть, спутать нас с закатными тварями было не так сложно, потому команда противника оказала лишь малое сопротивление, которое вскоре было подавлено. Два оставшихся вражеских корабля находились в глубокой растерянности, не понимая, что происходит. К тому моменту, как они открыли огонь, наша команда уже заперла пленных в трюм и заняла позиции у орудий. Не думаю, что разобраться с ними быстро удалось бы, но как дать один залп ребята, по счастью, догадались, а близкое расстояние до вражеского флагмана обеспечило ряд попаданий в него. Видимо сосчитав орудия, неприятельский адмирал, чей флаг развевался на мачте, отдал приказ поворачивать. Усилила впечатление наша стрельба по миноносцу из лёгких орудий – с их управлением разобраться получилось быстрее. В 20:30 бой был фактически закончен. «Варяг», серьёзно повредив нашу броню с правого борта, уходил на дно, на нашей палубе бушевали пожары, которые оставшиеся в живых человек двести пока не могли потушить, остатки сил неприятеля уходили к захваченному нейтральному порту, а мы не имели ни возможности, ни желания их преследовать.
Предстояла долгая ночь борьбы за потрёпанный трофей и ещё более долгий путь к родным берегам.
Около шести склянок пополуночи я решил позволить себе наконец-то отдохнуть. Войдя в отведённую мне каюту, чужое присутствие ощутил сразу. Всё-таки, этот замечательный корабль был ещё чужим для нас. Посторонним оказался рыжий кот с зелёными глазищами. Усталость моя была столь велика, что додуматься о чём-то я не успел, сев в кресло, пригрев зверя на коленях и заснув.
Очнувшись, я не ощутил качки. Оглядев обстановку, удостоверился, что вернулся домой. Было раннее утро, я сидел в кресле, напротив меня устроился Леворукий, хитро посматривая своими зелёными глазами:
- Вы справились, адмирал. Вы блестяще справились. Мне даже даль, что тот мир, где вам довелось побывать – лишь слабое подобие первичного мира ожерелья. Когда-нибудь я расскажу вам, чем всё должно было закончиться на самом деле. Возможно.
Он исчез, оставив меня в бесплодных раздумьях относительно логики действий потусторонних сил. За окном разгорался рассвет нового дня, и рыжее солнце высветило на моём столе позолоченного орла и два скрещённых якоря с контр-адмиральского мундира.

@музыка: -

@настроение: )

Комментарии
2014-09-04 в 17:50 

_Ир-Рианн_
Ангел-пилот, натворитель и растворитель, резко заходит в очередной вираж.
Ыыыыыыы.
А мне нраааавится. И такое развитие событий, и логика адмирала. Няяяяяя.

2014-09-05 в 02:51 

Освит
Но пока я дышу - не дописана эта страница... (с)
Поларис,
Благодарю. :-)

     

Ваше благородие, Пегая Кобыла (с)

главная